11 ноября, 2017

Про Каху я впервые услышал (именно услышал) в 1986 г., когда начал работать  новый отдел в филиале Института биологических испытаний химических соединений (НИИпоБИХС). Для того, чтобы были понятны дальнейшие события надо немного остановиться на предшествовавших. 
Началось все с того, что после разгромной и, конечно, несправедливой критики на очередном (последнем?) съезде КПСС был снят с работы директор НИИпоБИХС  Л.А.Пирузян и новым директором был назначен заведующий моей лабораторией в институте ВНИИгенетика, А.И.Степанов. Анатолий Иванович учредил новый отдел, заведующими лабораториями в котором стали старшие научные сотрудники нашей лаборатории во ВНИИгенетики (П.Рабинович, М.Хайкинсон и я), а также приглашенные из других институтов – Г. Завильгельский и А. Ажаев. Позже в отдел вошел еще один заведующий лабораторией - Миша Могутов. Одновременно в институте были образованы не входившие в отдел новые лаборатории Р.Василова, Г.Каратаева и М.Членова. В общем в старом институте образовалась новая команда очень сильных сотрудников.

Однажды, в первый же год образования отдела, в Пущинский Институт биохимии и физиологии микроорганизмов (ИБФМ) за реагентами рестриктазами (тогда ученые выделяли их самостоятельно) отправился Миша Хайкинсон. Вернувшись, он в полном восторге стал рассказывать о встреченном им сотруднике ИБФМ, у которого он взял несколько ферментов. Сотрудника звали Каха Бендукидзе, и по рассказу Миши он произвел на него сильное впечатление. «Сидит в комнате человек и, как многорукий Шива, не сходя с места достает виалы (маленькие пробирки), разливает из них реактивы и обсуждает научные проблемы», рассказывал Миша. Его вывод был: надо немедленно приглашать его в наш отдел. Времена были простые, ставки в институте были и вскоре Каха появился в здании на Научном проезде, 8. 

Надо сказать, что Каха и тогда производил сильное впечатление: не такой монументальный, как потом, он, тем не менее заполнял собой все окружающее пространство, а иногда выходил и за его пределы. Двери наших лабораторий были напротив, и иногда я находил осколки чайной посуды у себя под дверью: выкидывая посуду в коридор, Каха боролся с чаепитием сотрудников в лаборатории. 
Вообще, новые сотрудники института были довольно агрессивной молодой командой и сильно нервировали старый состав института. Помню, Каха однажды зашел в чужую лабораторию и стал 30-ти сантиметровой деревянной линейкой измерять стену лаборатории.  Не знаю, зачем он это делал, но сотрудники лаборатории были в шоке.

Конечно, экстравагантностью жизнь не ограничивалась. Первое время, пока приходило оборудование, расставлялась мебель и закупались реактивы, все довольно много читали научной литературы, определяя для себя дальнейшие направления работы. Наш методологический первопроходец Миша Хайкинсон где-то на Красной Пресне открыл библиотеку с хорошей подборкой зарубежных медико-биологических журналов. Огромным преимуществом этой библиотеки была возможность заказывать в ней ксерокопии статей в почти  неограниченном количестве. Раз в неделю мы приходили в библиотеку, просматривали интересующие журналы и отмечали статьи для копирования. На следующей неделе нас ждали стопки заказанных оттисков. По высоте стопки можно было сразу видеть, кто сколько статей заказал. Каха был безусловным чемпионом, его стопка иногда была до полуметра высотой, и я думаю, что все эти статьи в итоге были им прочитаны. Как говорил Петя Рабинович, посмотрите на голову Кахи – очевидно в этой большой голове не может не быть много мыслей.

Довольно скоро всем стало ясно, что Каха – это человек, который знает больше других и у которого по любому вопросу есть собственное мнение, часто высказываемое довольно резко, хотя и обоснованно. Именно он всех убедил , что у отдела должна быть какая-то ударная тема, которая станет реальным достижением нового института. Такой темой, естественно, должна была стать близкая Кахе тема клонирования и получения продуцента эпидермального фактора роста (EGF). Белок должны были выделить из мочи, для чего в мужском туалете поставили огромную бутыль в которую и должны были справлять нужду все мужчины нашего этажа. Дело было зимой, однажды ударили сильные морозы, батареи не выдержали и здание начало стремительно охлаждаться. В этот момент Каха героически стал спасать главное – источник белка EGF. Когда я пришел, я увидел выходящего из туалета Каху в обнимку с бутылью и просящего, чтобы кто-нибудь протер его запотевшие очки, чтобы он не выронил эту бутыль и не потерялся бы источник EGF. Белок был спасен, хотя я не помню, чтобы клонирование гена EGF было успешно завершено – наступили другие времена и для нас актуальными стали другие вопросы.

В конце восьмидесятых в административных верхах начались передвижки и место директора института понадобилось заместителю министра генералу В.И. Огаркову. Новый директор благосклонно отнесся к нашему отделу, но правил недолго и умер в 1988 г. Новый директор, В.Е. Матвеев, решил отдел ликвидировать, но не тут то было. Настало время выборов директоров трудовыми коллективами, и в институте образовалась группа сопротивления. Единства в группе не было и разногласия касались вопроса, кого, собственно выдвигать в директоры. Каха, рассуждая логически, выдвинул идею выдвижения слепо-глухо-немого паралитика. Так, чтобы ему не только не хотелось тронуть наши лаборатории, но он бы и не мог при всем желании этого сделать. В этом был весь Каха – осознать цель и затем, отбрасывая все побочные обстоятельства, идти к этой цели. 

К сожалению, более-менее отвечавший Кахиным критериям человек не имел шансов стать директором. Директором стал Раиф Василов, после чего отдел стал быстро исчезать. Рабинович и Хайкинсон покинули Россию, остальные перешли в другие институты, а Каха с Мишей Могутовым полностью ушли в бизнес, но это уже другая история.   

სხვა სტატიები